Rambler's Top100
Издательство NotaBene Электронные журналы Aurora Group SRO History Journals
* НАУЧНО-ПОПУЛЯРНЫЙ ИСТОРИЧЕСКИЙ ЖУРНАЛ * РОССИЯ
ГЛАВНАЯ О ЖУРНАЛЕ iPad АРХИВ АВТОРАМ ИЛЛЮСТРАЦИИ ПОДПИСКА РЕКЛАМА КОНТАКТЫ КОРЗИНА
Геннадий Евграфов "Смех и слезы Надежды Тэффи"


С полной версией статьи Вы можете ознакомиться в сетевой Библиотеке издательства Nota Bene

Печатную версию можно получить, заказав номер журнала в редакции.

Год 1901 от Рождества Христова для двадцатитрехлетней Надежды Бучинской, в девичестве Лохвицкой, был счастливым – журнал «Север» напечатал ее стихотворение «Мне снился сон, безумный и прекрасный…». Но стать поэтом ей было не суждено. Поэтом стала ее рано ушедшая из жизни сестра, «русская Сафо» Мирра Лохвицкая. Надежда же перешла на прозу, в силу своего дарования – прозу юмористическую, и к 1910 году ее уже знала вся Россия. Но не как Надежду Бучинскую, а как Тэффи. Этим псевдонимом она подписала в 1907 году свою небольшую пьесу «Женский вопрос», чтобы обратить на себя внимание директора театра, знакомого, по крайней мере, не только с пьесами Чехова, но и Шекспира. Считала, что нужно такое имя, которое принесло бы счастье. Лучше – какого-нибудь дурака, говорят, они счастливые. Дурак на примете был идеальный и обласканный судьбой – звали его Степаном, а домашние называли Стеффи. Из врожденной деликатности она отбросила одну букву – получилось «Тэффи». Псевдоним стал именем, имя – судьбой. А пьесу директор все-таки прочитал, и вскоре «Женский вопрос» был поставлен на сцене Малого театра. Сама Надежда «женский вопрос» решила довольно быстро – после окончания гимназии влюбилась в поляка Владислава Бучинского. Выпускник юридического факультета Санкт-Петербургского университета был умен, обворожителен, галантно ухаживал и без особых усилий завоевал неопытное девичье сердце. Они поженились и уехали в Тихвин, где муж получил место судьи.
Но после появления на свет двух дочерей и сына, семейная жизнь начала разлаживаться. Ей хотелось писать, а приходилось разрываться между детьми, мужем и творчеством. Нужно было делать выбор, и она его сделала – в 1900 году из налаженного семейного быта шагнула в беспокойную литературную жизнь, оставив Валерию, Елену и Янека на попечение Владислава и гувернантки.

«ОДНУ ТЭФФИ!»

Она рано поняла, что мир весьма далек от совершенства, и бед в нем больше, нежели радости и веселья. Изменить его устройство она не могла, могла лишь привнести в него свою толику добра, скрасить тяжкое, порой абсурдное человеческое существование улыбкой. Гимназисты и телеграфисты, журналисты и чиновники, чудаки и недотепы жили на страницах ее книг обычной жизнью обычных людей, более озабоченных собственной судьбой, нежели судьбами огромного и, зачастую, непонятного мира. Она не высмеивала своих героев, она над ними посмеивалась. Легко и необидно. Она не шутила над миром, она от него отшучивалась. С иронией и присущим ей юмором. Читателям своим не льстила, но и никого и не учила, а тем более не осуждала. Может быть, поэтому ее любили во всех слоях русского общества – от мелких конторских служащих до императора. Когда во дворце занимались организацией празднования 300-летия Дома Романовых, у Николая II спросили, кого из русских писателей он хотел бы видеть в юбилейном сборнике. Ни минуты не задумываясь, государь изрек: «Одну Тэффи!».

Rambler's Top100